Неточные совпадения
Из коляски
была принесена шкатулка, и тут же
было из нее вынуто десять тысяч Хлобуеву; остальные же пять тысяч обещано
было привезти ему завтра: то
есть обещано; предполагалось же привезти три; другие потом,
денька через два или три, а если можно, то и еще несколько просрочить.
Рыдая, глядела она им в очи, когда всемогущий сон начинал уже смыкать их, и думала: «Авось-либо Бульба, проснувшись, отсрочит
денька на два отъезд; может
быть, он задумал оттого так скоро ехать, что много
выпил».
— И этот вопрос, я полагаю, лучше для вас же самих не разбирать в подробности. Вы, чай, слыхали о снохачах? Послушайте меня, Павел Петрович, дайте себе
денька два сроку, сразу вы едва ли что-нибудь найдете. Переберите все наши сословия да подумайте хорошенько над каждым, а мы пока с Аркадием
будем…
— Вычеркнем красивости, и через
денек, пожалуй, можно
будет пустить в публику.
Борис. Видно, только я и пожил десять
деньков, пока его не
было. Уж теперь и не увидишь ее!
Но
денька два-три прошли, перемены не
было: тот же ветер нес судно, надувая паруса и навевая на нас прохладу. По-русски приличнее
было бы назвать пассат вечным ветром. Он от века дует одинаково, поднимая умеренную зыбь, которая не мешает ни читать, ни писать, ни думать, ни мечтать.
Раз осенью, когда выдался особенно теплый
денек, старик вывел из приваловского подъезда полуторагодового мальчика с большими серыми глазами: это
был законный внук Василия Назарыча, Павел Привалов.
Перед Ильиным днем поп Макар устраивал «помочь». На покос выходило до полуторых сот косцов. Мужики любили попа Макара и не отказывались поработать
денек. Да и как
было не поработать, когда поп Макар крестил почти всех косцов, венчал, а в будущем должен
был похоронить? За глаза говорили про попа то и се, а на деле выходило другое. Теперь в особенности популярность попа Макара выросла благодаря свержению ига исправника Полуянова.
— Послушайте, — крепко ухватившись за руку Никиты Федорыча, задыхающимся почти голосом вскричал Смолокуров. — Хоть на три дня!.. Всего только на три
денька!.. В три-то дня ведь пятой доли товара не свезти с вашего каравана… Значит, не выйду из ваших рук… На три дня, Никита Федорыч, только на три денечка!..
Будьте милостивы, при случае сам заслужу.
— Да. Я думаю там остановиться
денька на два, на три. Еду я, собственно, в Москву. Получил двухмесячный отпуск, но интересно
было бы по дороге поглядеть город. Говорят, очень красивый;.
— А вот что, Патап Максимыч, — сказал паломник, — город городом, и ученый твой барин пущай его смотрит, а вот я что еще придумал. Торопиться тебе ведь некуда. Съездили бы мы с тобой в Красноярский скит к отцу Михаилу. Отсель рукой подать, двадцати верст не
будет. Не хотел я прежде про него говорить, — а ведь он у нас в доле, — съездим к нему на
денек, ради уверенья…
— Погости у нас, убогих, гость нежданный да желанный,
побудь с нами денек-другой, дай наглядеться на тебя, любезненькой ты мой, — уговаривал отец Михаил.
— Да уж денек-другой важности не составит, — приставала к Смолокурову Аркадия. — Да ведь через наши-то места и ехать вам
будет способнее… На Дорогучу поедете, и дальше
будет, и дорога самая неспособная.
— Самая малость осталась, — ответила Фленушка. —
Денек, другой посидеть, совсем готова
будет.
Патап Максимыч дела свои на базаре кончил ладно. Новый заказ, и большой заказ, на посуду он получил, чтоб к весне непременно выставить на пристань тысяч на пять рублей посуды, кроме прежде заказанной; долг ему отдали, про который и думать забыл; письма из Балакова получил: приказчик там сходно пшеницу купил,
будут барыши хорошие; вечерню выстоял, нового попа в служении видел; со Снежковым встретился, насчет Настиной судьбы толковал; дело, почитай, совсем порешили. Такой ладный
денек выпал, что редко бывает.
Помню, как ранним утром в полусвете серенького, сиверкого
денька въехала наша кибитка в Рогожскую. Дядя еще спал, когда я уже поглядывал по сторонам. Он всю дорогу поддерживал во мне взвинченное настроение. Лучшего спутника и желать
было нельзя. Москву он прекрасно знал, там учился, и весь тогдашний дорожный быт
был ему особенно хорошо знаком, так как он долго служил чиновником по особым поручениям у почт-инспектора и часто езжал ревизовать по разным трактам.
— В городу, брат, стоит, в городу, — проговорил другой, старый фурштатский солдат, копавший с наслаждением складным ножом в неспелом, белёсом арбузе. Мы вот только с полдён оттеле идем. Такая страсть, братец ты мой, что и не ходи лучше, а здесь упади где-нибудь в сене, денек-другой пролежи — дело-то лучше
будет.
— Я
денька через два сам к вам в Питер прикачу — там мы и рассчитаемся. Кой-какие дела
есть к тамошним редакторам, да и в потомственные почетные граждане тоже пробраться хочется, так похлопотать надо…
— Да-а, брат. Обмишулились мы с тобой, — покачал головой старый шарманщик. — Язвительный, однако, мальчугашка… Как его, такого, вырастили, шут его возьми? Скажите на милость: двадцать пять человек вокруг него танцы танцуют. Ну уж,
будь в моей власти, я бы ему прописа-ал ижу. Подавай, говорит, собаку. Этак что же? Он и луну с неба захочет, так подавай ему и луну? Поди сюда, Арто, поди, моя собаченька. Ну и
денек сегодня задался. Удивительно!
— Нет, так… Я уж ему ответила. Умнее матери хочет
быть… Однако это еще бабушка надвое сказала… да! А впрочем, и я хороша; тебя прошу не говорить об нем, а сама твержу:"Коронат да Коронат!"Будем-ка лучше об себе говорить. Вот я сперва закуску велю подать, а потом и поговорим; да и наши, того гляди, подъедут. И преприятно
денек вместе проведем!
— Ох, согрешила я, грешная… Разе вот дорогой промнусь, не
будет ли от этого пользы.
Денька три, видно, придется вплотную попостовать… Кирилл-то по болотам нас поведет, так и это способствует. Тебе бы, Аглаидушка, тоже как позаботиться: очень уж ты из лица-то бела.
Заходившие сюда бабы всегда завидовали Таисье и, покачивая головами, твердили: «Хоть бы
денек пожить эк-ту, Таисьюшка: сама ты большая, сама маленькая…» Да и как
было не завидовать бабам святой душеньке, когда дома у них дым коромыслом стоял: одну ребята одолели, у другой муж на руку больно скор, у третьей сиротство или смута какая, — мало ли напастей у мирского человека, особенно у бабы?
Выдастся же этакий
денек!.. Петр Елисеич никогда не сердился на Нюрочку, а тут
был даже рад, когда она ушла в свою комнату.
Замечательный выдался
денек. Побывав на обходе, я целый день ходил по своим апартаментам (квартира врачу
была отведена в шесть комнат, и почему-то двухэтажная — три комнаты вверху, а кухня и три комнаты внизу), свистел из опер, курил, барабанил в окна… А за окнами творилось что-то, мною еще никогда не виданное. Неба не
было, земли тоже. Вертело и крутило белым и косо и криво, вдоль и поперек, словно черт зубным порошком баловался.
Алексей Нилыч только три
денька и простояли с ними, еще с Петербурга
были знакомы, а теперь флигелек от беспокойства занимают.
— Ну, не трясись! так уж и
быть, не скажу! только завтра смотри у меня! перевертываться живей! теперь уж всего два
денька и погулять-то осталось! Прощай, старуха! припасай водки!
— Мне бы, тетенька,
денька три отдохнуть, а потом я и опять… — сказал он. — Что ж такое! в нашем звании почти все так живут. В нашем звании как? — скажет тебе паскуда:"Я полы мыть нанялась", — дойдет до угла — и след простыл. Где
была, как и что? — лучше и не допытывайся! Вечером принесет двугривенный — это, дескать, поденщина — и бери. Жениться не следовало — это так; но если уж грех попутал, так ничего не поделаешь; не пойдешь к попу:"Развенчайте, мол, батюшка!"
— А можно ему у вас пробыть нынче
денек? — сказал старик с такой робкой улыбкой, как будто он очень боялся меня, и все, куда бы я ни подвинулся, оставаясь от меня в таком близком расстоянии, что винный и табачный запах, которым он весь
был пропитан, ни на секунду не переставал мне
быть слышен.
— То ли дело здесь, в Москве, и я здесь, и вы зимой наезжаете, по праздникам ко мне и к вам в отпуск приходить
будет, связи с семьей не
будут разрушены, а из Петербурга-то в год раз или два удастся его сюда на несколько
деньков залучить…
Виделся ли ты с Софьей Григорьевной? Я слышал, что она поехала в Кяхту. Мне
было очень приятно с нею здесь провести
денек. Добрая женщина, без всяких вычур появления. — И отрадная страничка в наших памятных тетрадях. Я счастлив за С. Григорьевича.
— А ты думаешь, шучу. У нас это не так водится, не для того я его с тобой иногда одну оставляла, чтобы он перед тобой амуры распускал. Надо
было честь честью сперва ко мне бы обратиться, я бы попросила время подумать и переговорить с тобой. Протянула бы
денька два-три, а потом уже и дала бы согласие. А они на, поди… Столковались без матери. Завтра приедет просить твоей руки. А я вот возьму да завтра не приму.
— Ну-с, ваше сиятельство, как вам понравится сообщение вашего папеньки, — весело потирая руки, говорил сам себе, ходя по кабинету, граф Иосиф Янович Свянторжецкий. Через денек-другой придем к вам за ответом. Вы
будете, вероятно, благосклоннее. Чай, Никитушка сегодня побежит к вам и все доподлинно доложит. И как сразу, бестия, догадался, чего мне нужно от этой крали.
— Вот то-то и
есть: «кажется»… Вы бы в моей коже посидели, тогда на носу себе зарубили бы этот
денек… двадцать третьего апреля — Егория вешнего — поняли? Только ленивая соха в поле не выезжает после Егория… Ну, обыкновенно, сплав затянулся, а пришел Егорий — все мужичье и взбеленилось: подай им сплав, хоть роди. Давеча так меня обступили, так с ножом к горлу и лезут… А я разве виноват, что весна выпала нынче поздняя?..
Петр. А потом уж «унеси ты мое горе» — сейчас мы с тобой на троечку: «Ой вы, милые!» Подъехали к Волге; ссь… тпру! на нароход; вниз-то бежит он ходко, по берегу-то не догонишь.
Денек в Казани, другой в Самаре, третий в Саратове; жить, чего душа просит; дорогого чтоб для нас не
было.
Что ее за положение теперь! Вдова — не вдова, и не девушка и свободы нет. Хорошо еще, что муж детей не требует. По его беспутству, какие ему дети; но настанет час, когда он
будет вымогать из нее что может этими самыми детьми… Надо заранее приготовиться… Вот так и живи! Скоро и тридцать лет подползут. А видела ли она хоть один
денек света, радости, вот того, чем зачитываются в книжках?! Нужды нет, что после бывает горе, без риску не проживешь…
В один на редкость выпавший полуосенний, полузимний морозный
денек, во время прогулки, мы
были привлечены жалобным карканьем большой черной вороны.
Дело в том, что Мыльников сбежал окончательно, обругав всех на чем свет стоит, а затем Петр Васильич бывал только «находом» — придет, повернется
денек и
был таков.
И все эти результаты
будут достигнуты ею за ничто: где за стакан водки, а где и просто: а нуте-ка, девушки, приходите ко мне гуляючи на
денек пожать!
Правда, он
был слишком строг, жесток в наказании виноватых, но справедлив в разборе вин и не ставил крестьянину всякого лыка в строку; он позволял себе от времени до времени гульнуть, потешиться денек-другой, завернув куда-нибудь в сторонку, но хмель и буйство скоро слетали с него, как с гуся вода, и с новой бодростию являлся он к своему делу.
— Ну,
было из чего караул приставлять! Да я и сам хотел еще
денек отдохнуть. На кой черт мне торопиться? Ведь не везде даром кормить станут!
Чебутыкин. Да и я как-то забыл. Впрочем, скоро увижусь с ними, ухожу завтра. Да… Еще один
денек остался. Через год дадут мне отставку, опять приеду сюда и
буду доживать свой век около вас… Мне до пенсии только один годочек остался… (Кладет в карман газету, вынимает другую.) Приеду сюда к вам и изменю жизнь коренным образом… Стану таким тихоньким, благо… благоугодным, приличненьким…
Раз в светлый теплый весенний
денек Маркушка пригласил к себе своих приятелей, Пестеря и Кайло, и предложил им нечто от «воды веселия и забвения». Эта порция водки
была им куплена давно и хранилась под кроватью. Пестерь и Кайло
пили стакан за стаканом и удивлялись щедрой проницательности Маркушки: именно в этот день они умирали от жажды, и Маркушка их спас… Совсем расчувствовавшийся Пестерь долго смотрел в упор на Маркушку и наконец проговорил...
Передохнул Брагин
денек в Сосногорске; дальше проживаться даром
было нечего, а домой возвращаться с пустыми руками
было совестно, — он решил ехать вслед за Лапшиным, чтобы перехватить его где-нибудь на дороге, благо к Верхотурью
было ехать в свою же сторону, хотя и другими дорогами.
Осенняя распутица
была в самом разгаре, точно природа производила опыты над человеческим терпением: то все подмерзнет
денька на два и даже снежком запорошит, то опять такую грязь разведет, что не глядели бы глаза.
— И кого удивить вздумали? — говаривал он, чуть не фыркая от негодования, — право! Старичок, конечно, погорячился, поспешил, ну, и попал впросак; теперь, конечно, самолюбие его пострадало, беду теперь поправить нельзя. Подождать бы
денька два, и все бы как по маслу пошло; вы бы теперь не сидели на сухоедении, и я бы остался чем
был! То-то и
есть: длинен у баб волос… а ум короток! Ну, да ладно; я свое возьму, и тот голубчик (он намекал на Мишеля) меня не забудет!
Анна Петровна. Я сама приняла бы теперь хлороформу… (Войницеву.)
Будь мужчиной, Сергей! Не теряйся хоть ты! Мне не лучше твоего, однако же… стою на ногах… Пойдемте, Софи! Экий нынче
денек выдался…
—
Поить надо еще
денек травкой, — сказал Ермак Тимофеевич после некоторого раздумья. — Не противна она тебе, Ксения Яковлевна?
Как на прощанье зажгут со всех четырех концов Москву, так французам пожива
будет небольшая; побарятся, поважничают
денька три, а там и
есть захочется; а для этого надобно фуражировать.
— Покамест и сам не знаю; но, кажется, мы выедем тут на Троицкую дорогу, а там, может
быть… Да, надобно взглянуть на Рославлева. Мы проживем, братец,
денька три в деревне у моего приятеля, потом пустимся догонять наши полки, а меж тем лошадь твою и тебя
будут кормить до отвалу.
Вася. Как на что, чудак! По его капиталу необходимая это вещь. Как
пьет стакан, сейчас стреляют,
пьет другой — стреляют, чтобы все знали, какая честь ему передо всеми. Другой умрет, этакой чести не дождется. Хоть бы
денек так пожил.